Голубой экран замерцал и постепенно сменился картинкой, а после дали и звук. Диктор с чрезвычайно озабоченным лицом дрожащим голосом начинает:
«Как нам стало известно от администрации президента, 16 февраля в Москве, на набережной может состояться несанкционированный народный митинг, участники которого собираются выступать против религиозной секты Х. Согласно полученной информации, указания об установлении оцепления района уже были даны ОВД города Москвы, в столицу также стягиваются дополнительные силы, чтобы обеспечить безопасность и спокойствие граждан.
У нас также есть обращение президента страны к народу, с предостережением от участия в данном митинге».

Экран на секунду гаснет, остается только логотип телеканала — и уже через мгновение на нем появляется уставшее лицо президента. Он вертит в руках ручку, нервничает, но начинает свое обращение:
«Россияне, мы все прекрасно понимаем, что это всего лишь провокация со стороны Х. Я, как президент заявляю — мы не допустим выступлений ни со стороны Х, ни со стороны народа. В Москву уже стягиваются дополнительные силы. Будьте благоразумны, не поддавайтесь на эту уловку».

Москва, набережная. Милицейские кордоны выставлены по всей ее длине. Контролируются все выходы из метро. Перекрыто почти всё автомобильное движение. Внезапно, со стороны Киевского вокзала появляется толпа людей, одетых в багровое и начинает свое движение к реке. Их не останавливает.
На противоположной стороне тоже начинается движение. Одетые в разные одежды люди (некоторые с иконами) пытаются протиснуться к набережной. Некоторым это удается и, опьяненные успехом, все новые людские потоки стекают к берегу.
Когда же русло реки закрыли стеклом? Две толпы устремляются друг к другу. У кого-то в раках палки, у кого-то бутылки. Начинается побоище. Позади раздаются выстрелы — это опомнилась милиция.
:Все больше людей падает, роняя из рук иконы, на стекло, под которым течет река. Багровые и без того плащи приклеились кровью к земле. Вот женщина, в последнем крике, проклинает мир.

... Что-то незримое витает в столице. Как-то изменился город. Так все и началось — со страха темноты и пустых переулков, с опустевшего метро и задернутых штор на окнах, за которыми теплились огоньки лампочек.

Я точно не могу сказать, что случилось, большая часть так и проходит — все редеющие сводки новостей, какие-то люди, их мысли... умирающие города.
Запомнился фрагментарно один диалог:
 — Калуга полностью поражена, осталось только несколько небольших домов, которые еще держатся.
 — Это что, коренные сибиряки?
 — Да, говорят у них на всех окнах свечи и костры у входов в здания. Так они пытаются бороться с тьмой?
 — Она там затопила весь город?
 — Нет, она только внутри всех домов. Город умер уже месяц назад.
 — Обидно.
 — Обидно, но нас, похоже, ждет тоже самое.

И после этого начинается более отчетливо врезавшаяся в память фаза сна. В наш провинциальный городок приезжают Р. и К. Столичные жительницы, каким-то чудом добравшиеся до наших мест. У нас еще это «заболевание» не приняло формы эпидемии. У нас проще: людей — меньше, земли — больше. Мы ютимся в каком-то заброшенном здании на окраине города, протянули кабель. Но тепла нет — отапливаем чем под руку попадется. Мини-крепость в большом заброшенном доме.

...К нам попал зараженный этой чумой младенец. Р. пришлось убить его уколом иглы в сердце.

Часто ли образ смерти присутствует в Ваших снах?