Жизнь Кошика, как я уже сказал, была наполнена грехом. Кот грешил в режиме 24x7, не чувствуя, тем не менее, каких бы то ни было угрызений совести. Лень, гордыня, алчность, зависть, гнев, похоть и чревоугодие заполняли жизнь Игги Попа как вода заполняет засорившийся унитаз.

Судите сами: большую часть времени Игги Поп проводил в блаженной дреме, периодически меняя место своей дислокации– с пола на подоконник, с подоконника на кровать, с кровати на пол. Кот совершенно не терзал себя раздумьями на тему бездеятельности, понятие труда ему было, есть и будет чуждо. Будь Игги человеком, мы тут же обвинили бы его в лени.

Когда кот был сыт (а сыт он был часто), он совершенно не реагировал на мои попытки к нему обратиться, только презрительно крутил ушами, когда слышал что-нибудь совсем экзотическое навроде пылесоса. У Кошика не возникало сомнений в собственном превосходстве, он чувстсвовал себя куда совершеннее меня, глупого человека, обремененного бессмысленными делами и проблемами. Это ли не гордость?

Иногда, когда я задерживался на работе или уходил куда-нибудь гулять, не насыпав ему жратвы в миску, кот голодал. Настоящей голодовкой это назвать сложно, но стоило мне я вернуться, кот орал так, как будто не ел месяц, а то и два. Получив в свое распоряжение порцию корма, он тут же набрасывался на неё, словно это была последняя трапеза в его кошачьей жизни, и в эти моменты ничего кроме еды его не волновало.«Жадность и червоугодие!»– заключил бы священнослужитель, если бы ему довелось встретить Игги в человеческой ипостаси.

Была у кота ещё одна интересная особенность. Что бы я ни ел, он был твердо уверен, что это вкуснее чем его корм. Под взглядом животного, в котором читалось требовательное страдание и страдальческая требовательность, я иногда не выдерживал и делился с ним едой. Кот подходил к миске, убеждался в отсутствии гастрономической привлекательности её содержимого, и возвращался на исходную позицию, продолжая пристально на меня смотреть. Чем, кроме как бессмысленной завистью, можно назвать такое поведение?

Однажды я решил потревожить его сон, дабы осводобить кровать, и тут же получил тройку хороших царапин. После этого кот все же покинул мое лежбище, посылая лучи ненависти своему надоедливому сожителю. Кот проявлял свою гневливость весьма и весьма часто, любое вмешательство в его размеренную жизнь служило поводом для раздражения и злости.

Увы, пока Кошик обитал в моей комнате, представительниц женской половины кошачьего племени не было в зоне его досягаемости. Однако я слышал от хозяйки Игги, что в плане ебли кот так же настойчив, как и в плане еды.«Апофеоз похоти!»— скажете вы, и будете правы.

Что мы имеем в итоге? Концентрированный грех без тени покаяния, полное небрежение к нормам морали и нравственности, одержимость пороками– и все это в одном коте средних размеров. Зачем, спрашивается, христианским теологам нужно было выдумывать первородный грех, если достаточно попросту принять теорию Дарвина, согласно которой люди–точно такие же животные, как коты, собаки и обезьяны, но при этом ещё и умеющие думать? Вот уж где можно было бы разойтись! Хотя понятно почему они теорию эволюции не приемлют: в этом случае Сатану нельзя объявить источником человеческих грехов, т.к. получится противоречие. С одной стороны– главный враг рода людского, а с другой– покровитель самых что ни на есть человеческих качеств.